Четвертая запись Ёсиоки Цутому

Равномерно я запамятовал о Морита Мицу и не задумывался о том, где она, что с ней, как будто никогда не было 2-ух наших свиданий.

Как корабль, исчезающий за горизонтом, вид Мицу поначалу стирался в моей памяти, позже перевоплотился в неразличимую точку, а позже и совсем пропал. Я считал, что она для Четвертая запись Ёсиоки Цутому меня не имела и никогда не будет иметь никакого значения.

Но нельзя так просто запамятовать о человеке, я еще два раза вспомнил о Мицу. Как тень облака мимолетно касается одинокой верхушки горы, так эти мемуары только на мгновение касались моей души и исчезали.

Впервой это случилось весной будущего Четвертая запись Ёсиоки Цутому года; в то время я подрабатывал, запуская маркетинговые воздушные шары. Это было не очень тяжело: развалясь на солнце, я смотрел с крыши дома, чтоб шары не отнесло ветром. Снизу долетал шум городка: шорох шин, фырчание автомобилей, звонки трамваев; а вокруг раскинулись крыши Токио, море крыш: дома, похожие на спичечные коробки Четвертая запись Ёсиоки Цутому, неровными рядами уходили за горизонт. Нескончаемое огромное количество домов, а в их нескончаемое огромное количество людей... Таких же, как я...

«Как много на свете людей, и все различные, 2-ух схожих не отыщешь, - задумывался я, потирая окоченевшие руки. - Живут, радуются, мучаются...»

И здесь я вспомнил Мицу.

«И она Четвертая запись Ёсиоки Цутому затерялась кое-где в этом большущем городке, подернутом мглистой дымкой, - поразмыслил я. -Интересно, что она на данный момент делает?»

Эта идея выплыла в моем мозгу, как щепка на поверхности мутного потока, выплыла на один миг и пропала, увлеченная в бездну...

Позже как-то, сидя в парикмахерской неподалеку от моего дома Четвертая запись Ёсиоки Цутому, я от нечего делать листал лежавшие на столе старенькые журнальчики, посреди которых был «Звезды экрана». На последней страничке, как обычно, публиковались письма читателей.

Какая-то дура говорила о для себя, о собственных родных, о собственной работе, о собственной злосчастной любви... Она писала, что от нее ушел юноша, студент Четвертая запись Ёсиоки Цутому, с которым она познакомилась, завязав переписку, и которому отдалась на 3-ем свидании.

Имя девицы было другое, ну и навряд ли Мицу отважилась бы на таковой шаг, и все таки письмо было как будто про нас написано.

Ниже был помещен ответ редакции. Писала его, видать, культурная бабенка. Она яростно, прекрасными словами осуждала Четвертая запись Ёсиоки Цутому парня, его безответственность, заявляла, что таковой мужик не достоин женской любви, и под конец рекомендовала девице запамятовать его и начать новейшую жизнь.

Я поднял голову от журнальчика. Старик парикмахер щелкал ножницами; мальчишка, его ассистент, поджарил на плите рисовую лепешку.

Прочитав ответ, я ощутил неприязнь к его создателю Четвертая запись Ёсиоки Цутому. Подумаешь! У нее, наверняка, морда как подошва сапога, а она считает себя вправе свысока глядеть на людей? Ее ответ никого не выручит и никого не сгубит. Ну и разве можно исцелить мучения пошлой нотацией? Если отлично вникнуть, эта дама тоже поступила безответственно.

- Так в этом мире устроено. Всюду идиентично Четвертая запись Ёсиоки Цутому, - произнес парикмахер клиенту.

Я откинул журнальчик в сторону и запамятовал о Мицу.

Прошел еще год. Ким-сан, когда мне было тяжело, давал мне подработать, пусть и не совершенно добросовестным методом, и благодаря этому я закончил институт.

В тот год началась война в Корее.

Личные университеты страны испытывали денежные затруднения Четвертая запись Ёсиоки Цутому, потому студентов воспринимали и выпускали без всяких ограничений. Это и посодействовало мне и моему другу Нагасиме, изредка посещавшим лекции и плохо усвоившим курс наук, получить дипломы. Мы оказались на улице...

- Что ж, подонок, прощай. Будь здоров!

- И ты бывай здоров!

На склоне горы Сюнгадай мы пожали друг дружке руки.

Мы были Четвертая запись Ёсиоки Цутому реальными друзьями; ели из одной миски, у нас даже нижнее белье было общим. И вот расстаемся. Каждый делает шаг в океан, имя которому - общество. Что будет с нами? Кто знает! Но я бы желал, чтоб и рядом со мной и рядом с ним всегда была дама...

Нашему выпуску Четвертая запись Ёсиоки Цутому подфартило. Благодаря корейской войне индустрия процветала, и мы просто отыскали работу. Очевидно, мы и не желали о том, что нас возьмут наикрупнейшие банки и компании: туда брали только выпускников Токийского института.

Я устроился в компанию по продаже гвоздиков. Компания была не из огромных: не считая 2-ух управляющих и директора, в Четвертая запись Ёсиоки Цутому ее штате состояли еще человек 20 служащих, но компания эта заключала договоры с наикрупнейшими скобяными фабриками и потому была многообещающей. Ее дела шли хорошо, и это меня полностью устраивало. Непринципиально, в конце концов, что она малая...

«Лучше быть головой петушка, чем задом коровы», - этим изречением, которое я усвоил в студенческие годы Четвертая запись Ёсиоки Цутому, я окончил письмо домой, где докладывал, что устроился на работу.

Наконец после длительных лет мытарств и нужды появился просвет.

Посреди служащих компании не было практически никого с высшим образованием; я один был только-только со студенческой скамьи, другими словами самым юным и самым образованным, и потому с первых же Четвертая запись Ёсиоки Цутому дней не колебался, что девушки-сотрудницы будут глядеть на меня с обожанием.

Но главное - непременно стать головой петушка. Это лучше, чем стоять на нижней ступени большой конторы, другими словами быть задом скотины.

В метро я глядел в черные стекла и, стараясь представить себя через 10-15 лет, радужно улыбался Четвертая запись Ёсиоки Цутому.

Прекрасные крутящиеся кресла, обитые шелком, в каких посиживали управляющие Катаока-сан и Ёсимура-сан, не были похожи на стулья иных служащих. В сверкающих столах этих господ отражались белоснежные телефоны. Днем все служащие стоя приветствовали Катаоку-сан и Ёсимуру-сан, а Хирояма приносила им чай в кабинет.

Через 15 лет я Четвертая запись Ёсиоки Цутому тоже должен стать таким.

А что для этого необходимо?

Ворачиваясь с работы, я брал в букинистических магазинах книжки, которые назывались: «Секрет успеха», «Как сделать карьеру», «Как я достигнул собственной цели». Читать их было тяжело, как, вобщем, и осознать, о чем там речь идет. Создатель одной из этих книжек, под заглавием Четвертая запись Ёсиоки Цутому «Магия веры» (перевод, изготовленный с британского), рекомендовал каждый денек перед зеркалом гласить вслух, чего ты хочешь достигнуть. Создатель утверждал, что схожее самовнушение, гипнотизируя человека, пробуждает в нем потаенные силы, помогающие производить хоть какое желание. И все эти книжки в один глас утверждали, что для карьеры все средства неплохи...

В обеденный Четвертая запись Ёсиоки Цутому перерыв, когда все выходили на прогулку и в конторе никого не было, я шел в умывальную комнату, становился перед зеркалом и тихо гласил:

- Я сделаю карьеру! Я сделаю карьеру во что бы то ни стало. Я всего достигну.

Мое лицо, отражавшееся в зеркале, было тупым и ничтожным, его Четвертая запись Ёсиоки Цутому искажали гримасы, как будто я мучился запором. И все таки я повторял эти слова старательно и серьезно.

И вот в один прекрасный момент, когда все служащие ушли на прогулку, а я, стоя в умывальной, делал собственный обыденный обряд, я увидел в зеркале рядом со своим лицом лицо молодой девицы. Она Четвертая запись Ёсиоки Цутому смутилась 1-ая.

Эта оказалась Миура Марико, племянница директора. Наверняка, вот поэтому управляющие, обращаясь к ней, гласили «мисс». В компании она работала 2-ой год.

- Я задумывалась, сюда вор забрался.

- Гм... гм...

- Простите, - произнесла она с ухмылкой, - но я ворачивалась с прогулки и услышала ваш глас, это меня изумило Четвертая запись Ёсиоки Цутому и я даже желала кого-нибудь позвать, - она набрала в стакан воды и испила, смотря мне в лицо. - Вы некий странноватый, Ёсиока-сан!

- Почему вы так решили?

- Вы замкнуты, изредка с кем разговариваете и вдруг беседуете сам с собой в умывальной.

Я слушал ее, но задумывался совершенно о Четвертая запись Ёсиоки Цутому другом. Какие у нее глаза! Сверкают, как темные алмазы! Губки девицы после питья порозовели, и прозрачные капли стекали по белому подбородку.

Я вспомнил рассказ Нагасимы о девицах, собирающих виноград под осенним солнцем. Как мне хотелось полюбить такую даму либо хотя бы побеседовать с ней! И вот передо мной Миура Марико, которая Четвертая запись Ёсиоки Цутому, наверняка, краше деревенских женщин.

И здесь я вдруг нашел, что к моему восхищению красотой Марико примешивается какое-то алчное чувство. Ведь эта женщина - племянница директора, а означает, близость с ней будет для меня небесполезна.

- Что поделаешь! - вздохнул я. - Ведь я тут новичок. У меня много хлопот. Во-1-х, необходимо научиться Четвертая запись Ёсиоки Цутому работать на счетах. Ранее мне никогда не приходилось этим заниматься. А сейчас я каждую ночь вижу счеты на ножках, которые гоняются за мной.

- Бедный! - засмеялась Марико. - Я вправду нередко лицезрела, как вы угрюмо щелкаете на счетах. Но вы обучались в институте и справитесь с этим!

- Послушай Четвертая запись Ёсиоки Цутому, - произнес я серьезно, - ты можешь меня обучить. Ведь ты так отлично работаешь на счетах.

- Но...

- Что «но»? Тот, кто знает, должен помогать тому, кто не знает, это долг человечности.

Опустив голову, женщина крутила в руках стакан. Позже робко поглядела на меня. У нее было такое милое, такое красивое лицо Четвертая запись Ёсиоки Цутому. Не то что у этой благодушной дуры Мицу.

Свои занятия мы проводили в чайной недалеко от конторы. Марико старательно следовала заветам, а я был прилежнейшим из учеников.

Избрали мы чайную поэтому, что, во-1-х, мне не хотелось, чтоб сотрудники со средним техническим образованием, которые и без этого косились на меня, узнали, что Четвертая запись Ёсиоки Цутому я, дипломированный инженер, не умею работать на счетах, а во-2-х, в чайной проще было завязать дружественные дела с Марико.

Она все в большей и большей степени занимала мои мысли, а свидания с Морита Мицу казались мне сейчас такими дальними, что я уже колебался, была ли вообщем Четвертая запись Ёсиоки Цутому когда-нибудь на свете женщина по имени Морита Мицу.

Но поступки наши по отношению к другим не остаются бесследными, они не исчезают, как снег под лучами февральского солнца. Ты можешь уйти навечно, запамятовать, но знай, что память другого человека сохранит твои поступки. Но тогда я об этом не думал...

Неуж Четвертая запись Ёсиоки Цутому-то я был более опасным и бесчестным, чем другие мужчины? Не думаю. По последней мере половина из нас пережила то, что было у меня с Мицу. А мое рвение приглянуться Марико и захватить размещение директора усвоит каждый служащий.

Да, я не был приличным человеком, но разве я составлял исключение в Четвертая запись Ёсиоки Цутому армии служащих токийских компаний, мечтающих о благополучии и покое?

Да, я решил использовать любовь Марико для собственной карьеры, но ведь женщина мне вправду нравилась. Меня обвораживали ее белая шейка, мимолетная ухмылка, непосредственность.

Месяца через два после моего поступления на работу, сначала июня, компания устроила пикник для служащих. Это Четвертая запись Ёсиоки Цутому была инициатива директора. Пикник имел целью сблизить старенькых служащих с новенькими. Место для пикника избрали около 1-го из озер у подножия Фудзиямы.

В субботу мы поехали поездом до Одембы, позже пересели в автобус. Денек стоял горячий, и в автобусе было душно. По ту сторону окон мерцали зеленоватые бугры, но никто Четвертая запись Ёсиоки Цутому не интересовался пейзажем; мы угощали друг дружку сластями, пели песни. Саяма-сан, наистарейшем из служащих компании, сопровождал на губной гармошке.

- Смотрите-ка, Ёсиока и Марико прямо неразлучны, и в поезде и в автобусе вкупе. Здесь дело нечисто.

Над нами похихикивали, но это были благожелательные шуточки, без ехидства.

- Что вы Четвертая запись Ёсиоки Цутому! Что вы! Мы просто... Ну что тут особого? - оправдывалась Марико, робко и отрадно улыбаясь.

Я не старался скрыть собственных эмоций, как в конторе.

- Чем ты занималась до работы в компании? - спросил я запанибратски Марико, жуя карамельку, которой она меня угостила, и смотря в окно на волнующиеся верхушки деревьев Четвертая запись Ёсиоки Цутому. - В деревне, наверняка, жила, у бабушки?

- Нет, - мой тон был для нее внезапным. - Недолго работала в конторе лекарственной фабрики в Кейдо.

«Фармацевтическая фабрика в Кейдо? Кое-где я о ней слыхал».

- Там лекарства изготовляют?

- Да, ранее изготовляли мыло, а сейчас лекарства.

«Где-то я об этом слыхал. Ах да Четвертая запись Ёсиоки Цутому, Мицу... Кажется, там работала Мицу».

- Фабрика малая, но мне там было отлично.

- Там случаем не работала Мицу... Морита Мицу?

- Работала. Кажется, она из деревни Кавакоси? Вы ее понимаете, Ёсиока-сан?

- Нет, я просто так спросил. Один мой товарищ...

Я замолчал.

Она ничего не увидела, но, если б и увидела, краску Четвертая запись Ёсиоки Цутому на собственном лице я растолковал бы вялостью и жарой в автобусе.

Скоро показалось голубое озеро. Красноватые и желтоватые крыши дач вокруг него тонули в зелени, а сами дачи были похожи на игрушечные домики. Оживленные девицы выпрыгнули из автобуса.

Летний сезон еще не начался, а на берегу Четвертая запись Ёсиоки Цутому озера уже раскрылись рестораны и магазины сувениров.

Семья янки, вероятнее всего офицера оккупационных войск, каталась по озеру на моторной лодке.

- Вот здорово! - прошептала Марико, смотря, как лодка, чуть касаясь воды, летела, разрезая гладь озера на две части.

Ветер играл платком на ее голове.

- Вы любите спорт, Ёсиока-сан?

- Да.

- Какой Четвертая запись Ёсиоки Цутому?

- Я езжу верхом.

Не знаю, почему я так ответил. Вероятнее всего, из тщеславия. И скоро поплатился за это.

- Ездите верхом?

- Время от времени.

- Потрясающе! Вы покажете нам класс! Кое-где тут дают лошадок.

Отрешаться было поздно. За киоском с сувенирами мы узрели 4 фермеров, державших за поводья лошадок. Марико побежала туда, а Четвертая запись Ёсиоки Цутому я поплелся следом. «Будь что будет. Только не трусь! Ведь это не скакуны с токийского ипподрома, а всего-навсего крестьянские клячи!»

Но я здорово боялся за свою правую руку.

Как я и подразумевал, лошадки были худенькими, глаза их гноились, над лошадьми кружили тучи мух. Вся компания со хохотом и Четвертая запись Ёсиоки Цутому шутками смотрела на нас

Я должен показать себя!

Крестьянин, лицезрев, что я еле-еле вскарабкался на спину лошадки, усмехнулся. Древняя кляча неспокойно жмурилась, мотала головой и вскидывала задом, как будто желала избавиться от невесть откуда взявшегося груза.

- Наверняка, впервой на лошадки? - уважительно спросил крестьянин.

- Да вы что?!

- Ну Четвертая запись Ёсиоки Цутому, тогда вам не надо помогать.

Я чуток было не выругался, да рядом стояла Марико.

Никогда не задумывался, что лошадка такая большая. Мне казалось, что ногами я сжимаю обширную бочку. Крестьянин немного похлопал лошадка по крупу, и она чинно зашагала.

- Будь осторожен, Ёсиока-сан, смотри не свались! - кликнула Марико.

- Вымыслил же Четвертая запись Ёсиоки Цутому! - Мужчины с завистью и неодобрением смотрели на меня.

Я медлительно проехал мимо их.

«Ничего ужасного, - успокаивал я себя. - Такая лошадка никогда не понесет и не встанет на дыбы». Натянув узду, я обернулся вспять, победно улыбаясь.

Марико, стоявшая на фоне сверкающего серебром озера, ответила мне белозубой ухмылкой. Небо Четвертая запись Ёсиоки Цутому было голубое, июньское.

Вдруг лошадка тормознула и стала щипать травку.

Я натянул поводья и несильно шлепнул ее по боку, но лошадка не направляла на меня ни мельчайшего внимания и продолжала набивать утробу.

- В чем дело, Ёсиока-сан?

- Почему ты тормознул? Давай демонстрируй класс!

Все смотрели на меня, и мне стало не по Четвертая запись Ёсиоки Цутому для себя, на лбу выступил пот. Я решительно стукнул лошадка по крупу, и она, подняв голову, как будто желала сказать: «Ну что ты привязался ко мне?» - лениво побрела далее.

Я опять обернулся вспять и послал Марико победную ухмылку.

Но Марико, стоявшая на фоне сверкающего серебром озера Четвертая запись Ёсиоки Цутому, глядела на меня несколько растерянно. Небо было голубое, июньское...

Лошадка снова тормознула. Сейчас она отгоняла мух своим длинноватым хвостом, и те жужжали у моего потного лица.

- Почему ты не заставишь ее бегать, Ёсиока-сан?

- Э... Лошадки умные. Они знают, кто на их посиживает. Если новичок, так они и ухом не поведут.

«Ну Четвертая запись Ёсиоки Цутому погоди же, гадина, - пошевелил мозгами я. - Погоди, на данный момент ты у меня попляшешь».

Я изо всей силы кулаком стукнул лошадка по заду. Это подействовало. Лошадка выпрямилась и побежала по зелени луга.

Я опять обернулся вспять и победно улыбнулся Марико.

А Марико, стоявшая на фоне сверкающего серебром Четвертая запись Ёсиоки Цутому озера, удрученно смотрела на меня.

Лошадка опять тормознула. Послышалось журчание падающей на землю струи. 5... 10, одиннадцать секунд... Мне казалось, что это никогда не кончится.

- Что за дурацкое представление?

- Глядеть противно!

- Не хватает еще, чтоб...

Лошадка нескромно оборотилась своим широким задом к дамам и подняла хвост. В нос мне стукнул запах свежайшего Четвертая запись Ёсиоки Цутому навоза.

Я ощутил себя так, как будто я сам оправился на очах почетной публики. Не способен больше вытерпеть позор, я сполз с лошадки, и глуповатое животное, получив свободу, устремилось к владельцу.

Дамы, давясь от хохота, старались на меня не глядеть. А мужчины звучно хохотали, хлопая меня по плечу.

Марико Четвертая запись Ёсиоки Цутому у озера не было...

И все таки этот зазорный случай пошел мне на пользу. До сего времени сослуживцы сторонились меня, сейчас же наши дела стали более дружественными.

За обедом и в автобусе на оборотном пути только и разговору было, что обо мне, но Марико всячески старалась защитить меня, и Четвертая запись Ёсиоки Цутому я нередко ловил на для себя ее сочувственные взоры.

Чтоб не ехать дорогой, по которой мы прибыли сюда, мы избрали другой, хотя и поболее длиннющий, путь.

Большущее рыжеватое солнце, висевшее над горизонтом, щедро заливало своими лучами деревню, поле и лес. Охваченный голубой полумглой, возвышался величавый Фудзияма.

- Ты на меня не Четвертая запись Ёсиоки Цутому сердишься? - прижимаясь ко мне, шептала Марико.

- За что?

- За то, что я принудила тебя ездить верхом.

- Ну что ты! Подумаешь! И мортышка, бывает, с дерева падает.

Я был счастлив.

Остались сзади нищие студенческие годы. Неизменный голод, заработки у Кима-сан, его лживые афишки. Прощай, былое! Я Четвертая запись Ёсиоки Цутому - энергичный мужик, твердо решивший стать головой петушка! Я сделаю карьеру! Во что бы то ни стало сделаю карьеру!

Уже в сумерках посреди леса мы узрели несколько древесных построек, напоминавших казармы. Вокруг не было ни одного дома.

- Что же все-таки это такое? Школа? - спросил я у кондукторши.

- Где?

- Вот эти Четвертая запись Ёсиоки Цутому строения, похожие на казармы.

- А-а. Это лепрозорий, поликлиника для прокаженных.

- Для тех, кого наказало небо?

- Для их.

- Скорей закройте окна, чтоб в автобус не залетели бактерии!

Все засмеялись. Но некие все таки кинулись к окнам.

Поликлиника для прокаженных! Она сиротливо стояла в лесу. Вокруг не было никакого жилища Четвертая запись Ёсиоки Цутому. Под сероватым вечерним небом поле и строения выглядели грустно, на их как будто легла тень неописуемой печалься.

- Прокаженных необходимо держать на островах и стерилизовать, чтоб у их не было потомства, - произнес я.

- Ты это серьезно? - утомилось спросила Марико.

- Да, полностью. А разве я не прав?

- Но это безжалостно. Неуж-то Четвертая запись Ёсиоки Цутому для тебя не жаль этих людей?

Мы оба смущенно замолчали. Но вот показалась Одемба, и неловкость рассеялась. Какое нам дело до прокаженных? Знать их не желаю. Тупо даже думать над тем, стоит им соболезновать.

Марико опять повеселела. Я говорил ей смешные рассказы, она звучно смеялась, прикрывая рот рукою Четвертая запись Ёсиоки Цутому.

В Токио мы попрощались. Семейные пошли по домам, а холостяки не спешили расходиться.

- На данный момент бы ванную! Либо баньку!

- Верно! Поехали в турецкую баню! - предложил кто-то, и все ухватились за эту идея.

- В турецкую баню!

В ближайшее время в Токио начали строить турецкие бани. Дневную вялость Четвертая запись Ёсиоки Цутому там как рукою снимало, но главное - и это нас завлекало больше всего - там были полуголые массажистки.

В турецкой бане Мицу опять напомнила о для себя.


chetvertij-pyatij-god-obucheniya.html
chetvertij-sedmoj-den-universalnoe-posobie-edinoe-pomesyachnoe-opisanie-razvitiya-rebenka-ot-momenta-oplodotvoreniya.html
chetvertij-shag-proshanie-s-roditelskim-domom.html